В недалеком прошлом микрорайон Давыдково района Фили-Давыдково был окраиной Москвы, в настоящее время – это престижный район на Западе Москвы, в 9-и километрах от Кремля, с развитой инфраструктурой и станцией метро «Славянский бульвар».
Давыдково располагается на месте бывшей деревни Давыдково, известной с 14 века.
Название деревни, очевидно, происходит от имени владельца деревни Давыда. Это имя носил сын воеводы Дмитрия Михайловича Боброка-Волынского, соратника князя Дмитрия Донского. Боброку-Волынскому принадлежало село Волынское, расположенное рядом на другом берегу речки Сетунь, в настоящее время это территория микрорайона Матвеевское.
Позднее судьба деревни была неразделима с историей Волынского. Вместе с Волынским Давыдково входило в конце XVI в. в состав царских владений, затем стало собственностью окольничего Андрея Петровича Клешнина, а в начале XVII в. попало в руки князей Лобановых-Ростовских, позже хозяйкой Давыдкова становится Ирина Никитична Годунова, затем деревня достается касимовским царевичам, от которых в начале XVIII в. переходит к Долгоруковым, а от них Шереметьевым. Позже это место становится собственностью камер-юнкера Абрама Петровича Хвощинского. Последними владельцами имения были Кноппы — представители известной династии фабрикантов.
В деревне Давыдково в 1884 году была построена часовня Боголюбской Богоматери. Волынское было знаменито своим чудесным храмом Спаса Нерукотворного, построенным в 1703 году.
В XIX веке деревня стала популярным местом отдыха горожан. Путеводитель 1867 года сообщал, что «все крестьянские домики в летнее время заняты москвичами».
Не обошли стороной эти места и Октябрьская революция 1917 года и строительство социализма в последующие годы.
В 1917 году местные крестьяне разгромили усадьбу, шесть лет усадебный дом пустовал, а затем сгорел во время пожара.
В первые советские десятилетия здесь еще оставалось множество садов.
Воздух был чист, природа прекрасная. В прозрачных водах реки Сетунь водилось много рыбы. В те годы эти места были настолько лесисты и живописны, что именно здесь японский кинорежиссер Акиро Куросава снимал свой фильм «Дерсу Узала».
В 1920 году в окрестностях Волынского размещались дачи Высшей партийной школы. В селе насчитывалось 47 жителей, которые в основном занимались обслуживанием дачников. В 1930-е годы в Волынском располагалась дача М.И. Калинина, а, напротив, в Давыдкове, находилась дача Сталина. Несколько лет спустя в селе было образовано «хозяйство Волынское-2», которое специализировалось на обслуживании государственных дач.

Советская власть уничтожила все храмы.
Составитель справочника «Сорок сороков» П.Г. Паламарчук писал, что старожилы показали ему место церкви, которая «ранее стояла на обрыве у Сетуни, где кончается одна из двух оставшихся аллей громадных лип, в кругу березок. Около лежал еще последний камень, оставшийся от уничтоженных надгробий бывшего погоста». На другой, левой стороне Сетуни стояла деревня Давыдково, располагавшаяся примерно там, где проходит нынешняя Давыдковская улица.
На рисунках, представленных ниже, изображены карты территории Давыдкова в 1698, 1951 и 2013 годах.

В деревне Давыдково было 63 двора и проживало 192 человека, они могли посещать два храма (часовню Боголюбской Богоматери и церковь Спаса Нерукотворного). Рядом с часовней стояла колокольня.

Сейчас в Давыдково проживает около 80 тысяч человек. Среди них по статистике примерно крещенных 64 тысячи, посещающих храм 8 тыс. человек и воцерковленных (посещающих храм не менее 2-х раз в неделю) около 1-ой тысячи человек.
Прежние храмы были разрушены, и в 1998 году на добровольные пожертвования тех, кто участвовал в ликвидации последствий бед и катастроф, в честь погибших бойцов МЧС, на территории Центрального регионального центра МЧС был построен храм Святого великомученика Георгия Победоносца.
Храм в шаговой доступности для всех жителей Давыдково, весьма скромный по размерам (вмещает до 200 человек) и по воскресеньям не всегда способен вместить всех желающих принять участие в молитве.
С 2002 года рассматривался вопрос о строительстве еще одного храма в шаговой доступности для жителей Давыдкова — храма в честь иконы Смоленской Божией Матери.
23 ноября 2014 года, на территории, выделенной под строительство храма Смоленской иконы Божией Матери, состоялось освящение временного деревянного храма Боголюбской иконы Божией Матери.
01 октября 2016 года дан старт началу с троительства большого каменного храма в честь Смоленской Божией Матери.

Подавляющее большинство жителей Российской империи – это крестьяне. Сегодня пытаются сказать о том, что Российская империя - некий «идеал» духовности. Впрочем, сами крестьяне, к которым относились как к скоту, явное свидетельство этой самой «духовности».

Интересно, но, несмотря на невежество масс, к церкви отношение всегда было весьма скептическое, и в случае народных бунтов, например Разина или Пугачева, а также просто крестьянских, кои случались частенько, доставалось и церкви. Поп, видимо, всегда ассоциировался с государством, поскольку крестьянина в буквальном смысле заставляли отправлять культ.

Причем началось это с самого «крещения», когда людей буквально загоняли насильно, а те, кто отказывался, объявлялись «врагами» князя Владимира. Затем образовалась уникальная ситуация, когда церковь стала государством в государстве. Ордынский период только закреплял это положение, поскольку церковники имели ярлыки, а поэтому призывали людей к лояльности. В ярлыке от хана четко указывалось, что:

«Кто будет хулить веру русских или ругаться над нею, тот ничем не извинится, а умрёт злою смертью».

Понятно, что в вопросах власти у попов не было никаких предрассудков, и самый характерный пример - это переход от царизма к временному правительству. В статье об этом полностью раскрывается суть отношений с властью и «преданность» РПЦ.

Но в данном случае все же хотелось бы поговорить об отношении к попам. Понятно, что отражаться со всеми «красками» это отношение никак не могло, поскольку были законы, которые карали за подобную деятельность. Очевидно, что эти же законы играли против церкви, поскольку они именно «заставляли верить», и поэтому с таким подходом было сложно рассчитывать на искреннюю привязанность к церкви. Кстати, на нее и не рассчитывали. За каждым крестьянином следили, чтобы он обязательно посещал культовые здания и стоял на службе сколько положено.

Реальную ситуацию описать не просто. Можно лишь собрать некие образы и воспоминания. Например, особый интерес представляют народные сказки Афанасьева, поскольку там встречаются упоминания попов. К слову, народные (крестьянские) сказки и частушки практически всегда говорят о попе, как об алчном человеке, как о пьянице, проходимце и жулике. Никогда поп не является героем в подлинном смысле слова.

Интересные мысли на этот счет высказывали известные публицисты вроде Белинского, Писарева, Герцена и Чернышевского. Наверное, письмо Белинского Гоголю самое известное из подобного. Отрывок из письма:

«Приглядитесь попристальнее, и Вы увидите, что это по натуре своей глубоко атеистический народ. В нем еще много суеверия, но нет и следа религиозности. Суеверие проходит с успехами цивилизации, но религиозность часть уживается и с ним. Живой пример Франция, где и теперь много искренних, фанатических католиков между людьми просвещенными и образованными и где многие, отложившись от христианства, все еще упорно стоят за какого-то Бога. Русский народ не таков: мистическая экзальтация вовсе не в его натуре. У него слишком много против этого здравого смысла, ясности и положительности в уме: вот в этом-то, может быть, и заключается огромность исторических судеб его в будущем. Религиозность не привилась в нем даже к духовенству, ибо несколько отдельных, исключительных личностей, отличавшихся тихою, холодною, аскетической созерцательностью, - ничего не доказывают. Большинство же нашего духовенства всегда отличалось только толстыми брюхами, теологическим педантизмом да диким невежеством. Его грех обвинить в религиозной нетерпимости и фанатизме. Его скорее можно похвалить за образцовый индифферентизм в деле веры. Религиозность проявлялась у нас только в раскольнических сектах, столь противоположных, по духу своему, массе народа и столь ничтожных перед нею числительностью»

Самое интересное, что многие мысли из письма можно вполне отнести и к современности, поскольку сущность попов в России никогда сильно не менялась. Их главный принцип – зависимость от государства, а главная функция – контроль. Правда, сегодня это примитивный инструмент контроля. Но, видимо, выбора особенного нет.

Белинский то, понятное дело, атеист, однако интересные мысли были и у православных. Даже великий князь Александр Михайлович Романов вспоминал:

«Мы остановились в Москве, чтобы поклониться чудотворной иконе Иверской Божией Матери и мощам кремлевских святых. <...> Иверская часовня, представлявшая собою старое маленькое здание, была переполнена народом. <...> Тяжелый запах бесчисленных свечей и громкий голос диакона, читавшего молитву, нарушил во мне молитвенное настроение, которое обычно навевает на посетителей чудотворная икона. Мне казалось невозможным, чтобы Господь Бог мог избрать подобную обстановку для откровения своим чадам святых чудес. Во всей службе не было ничего истинно христианского. Она скорее напоминала мрачное язычество. Боясь, что меня накажут, я притворился, что молюсь, но был уверен, что мой Бог, Бог золотых полей, дремучих лесов и журчащих водопадов, никогда не посетит Иверскую часовню.

Потом мы поехали в Кремль и поклонились мощам святых, почивавших в серебряных раках и окутанных в золотые и серебряные ткани. <...> Я не хочу кощунствовать и еще менее оскорблять чувства верующих православных. Я просто описываю этот эпизод, чтобы показать, какое ужасное впечатление оставил этот средневековый обряд в душе мальчика, искавшего в религии красоты и любви. Со дня моего первого посещения Первопрестольной и в течение последовавших сорока лет я по крайней мере несколько сот раз целовал мощи кремлевских святых. И каждый раз я не только не испытывал религиозного экстаза, но переживал глубочайшее нравственное страдание. Теперь, когда мне исполнилось шестьдесят пять лет, я глубоко убежден, что нельзя почитать Бога так».

В пору империи, к слову, было запрещено вообще не верить, т.е. в любой переписи просто не было понятия «неверующий». Светских браков не было, а переход из одной веры в другую – уголовное преступление. Впрочем, преступление только в том случае, если переход из православия в другую веру. Например, переход мусульманина или иудея в православие не возбранялся.

А если наоборот, то случаи бывали разные. Например, когда в 1738 году морской офицер Александр Возницын обратился из православия в иудаизм, то по приказу царицы Анны Иоанновны был публично сожжен.

В более поздний период были актуальны законы о религии . Не такие суровые, но все же репрессивные. А вот начиная с 1905 года ситуация меняется. С одной стороны - «Указ об укреплении начал веротерпимости», а с другой - продолжение поддержки православия на государственном уровне. Т.е., несмотря на «веротерпимость», православие оставалось государственной религией, и часть законов о религии все еще сохраняли силу.

О состоянии православного культа отлично свидетельствует один из самых компетентных лиц - Обер-прокурор Синода Константин Победоносцев:

«Наше духовенство мало и редко учит, оно служит в церкви и исполняет требы. Для людей неграмотных Библия не существует, остается служба церковная и несколько молитв, которые, передаваясь от родителей к детям, служат единственным соединительным звеном между отдельным лицом и Церковью. И еще оказывается в иных, глухих местностях, что народ не понимает решительно ничего ни в словах службы церковной, ни даже в «Отче наш», повторяемом нередко с пропусками или с прибавками, отнимающими всякий смысл у слов молитвы».

После 1905 года оставались в силе законы о «богохульстве», и даже такие:

«воспитывание малолетних по правилам не той веры, к которой они должны принадлежать по условиям рождения »

Поэтому «свобода вероисповедания» уж очень сомнительная была реализована. К слову, закон божий в школах и других учебных заведениях оставили. А ведь это пропаганда религии. И «преподавателями» там были попы.

Интересно, но каждый учащийся в гимназии в ту пору обязан был отсчитываться о «исповеди и причастиях» в виде справки. Художник Евгений Спасский вспоминал:

«Посещение же всех церковных служб именно в своей церкви было обязательным, при входе в церковь сидел надзиратель и в журнале отмечал приход ученика. Пропуск одной службы без уважительной причины, то есть без справки от врача, значит, в четверти по поведению будет четыре; пропуск двух – вызывают родителей, а трёх – увольнение из гимназии. А служб этих было без конца: суббота, воскресенье и каждый праздник, все отдыхают, а мы стоим, и стоим подолгу, так как священник наш был тягомотный и служил медленно и долго»

На III съезде Всероссийского союза учителей в 1906 году закон божий осудили. Было высказано мнение, что этот урок:

«не подготовляет учеников к жизни, а вытравляет критическое отношение к действительности, уничтожает личность, сеет безнадежность и отчаяние в своих силах, калечит нравственную природу детей, вызывает отвращение к учению. И гасит народное самосознание»

Интересно, что сегодня никто не учитывает этот опыт, и фактически пытается «повторить» глупость и невежество царизма.

Более того, известный педагог Василий Десницкий писал, что поп-преподаватель:

«был в большинстве случаев фигуркой маленькой и ничтожной, не внушавшей к себе и своему предмету никакого уважения, часто подвергавшийся даже злым насмешкам. И отношение к Закону Божию как обязательному предмету школьного преподавания со стороны учащихся сплошь и рядом было отрицательным».

Интересно, но, несмотря на тот факт, что поддержка правительства все еще была достаточно колоссальной (особенно зарплата от государства), все же религия уже не могла удерживаться. И поэтому попы постоянно жаловались на то, что их, мол, не очень-то и любят.

Характерный пример имеется в православном журнале за 1915 год:

«На собраниях нас ругают, при встрече с нами плюют, в веселой компании рассказывают про нас смешные и неприличные анекдоты, а в последнее время стали изображать нас в неприличном виде на картинках и открытках... О наших прихожанах, наших чадах духовных, я уже и не говорю. Те смотрят на нас очень и очень часто как на лютых врагов, которые только и думают о том, как бы их побольше «ободрать», доставив им материальный ущерб» (Пастырь и паства, 1915, № 1, с. 24).

Вот это очень похоже на всю историю попов. Ведь фактически пользы никакой нет, а авторитета и подавно. Очевидно, что люди осознают свои права лишь в период кризиса, и именно тогда можно увидеть реальное положение вещей.

Даже религиозный философ Сергей Булгаков это констатировал:

«Как ни мало было оснований верить грезам о народе-богоносце, все же можно было ожидать, что Церковь за тысячелетнее свое существование сумеет себя связать с народной душой и стать для него нужной и дорогой. А ведь оказалось, что Церковь была устранена без борьбы, словно она не дорога и не нужна была народу, и это произошло в деревне даже легче, чем в городе. Русский народ вдруг оказался нехристианским»

Буквально сразу после Февральских событий 1917 года посол Франции Морис Палеолог писал удивленно:

«Великий национальный акт свершился без участия Церкви. Ни одного священника, ни одной иконы, ни одной молитвы, ни одного креста! Одна только песня: рабочая «Марсельеза»

Это он писал о массовых похоронах «мучеников свободы», когда на марсовом поле собралось около 900 тыс. человек.

Причем, он же писал, что было всего за несколько дней до этого:

«Всего несколько дней тому назад эти тысячи крестьян, солдат, рабочих, которых я вижу проходящими теперь передо мной, не могли пройти мимо малейшей иконы на улице без того, чтобы не остановиться, не снять фуражки и не осенить груди широким крестным знаменем. А какой контраст сегодня?»

Интересно, но после отмены «обязательности православия» настроения изменились даже в царской армии. Известный белый генерал Деникин, который не изменял православному культу, писал в книге «Очерки русской смуты»:

«Голос пастырей с первых же дней революции замолк, и всякое участие их в жизни войск прекратилось. Мне невольно приходит на память один эпизод, весьма характерный для тогдашнего настроения военной среды. Один из полков 4-й стрелковой дивизии искусно, любовно, с большим старанием построил возле позиций походную церковь. Первые недели революции... Демагог-поручик решил, что его рота размещена скверно, а храм – это предрассудок. Поставил самовольно в нем роту, а в алтаре вырыл ровик для... Я не удивляюсь, что в полку нашелся негодяй-офицер, что начальство было терроризировано и молчало. Но почему 2–3 тысячи русских православных людей, воспитанных в мистических формах культа, равнодушно отнеслись к такому осквернению и поруганию святыни?»

И эти люди не имели никакого отношения к большевикам.

О ситуации в армии свидетельствовал поп 113-ой бригады государственного ополчения сразу после отмены «обязательности» посещения церкви (сразу после февральских событий, т.е. до Октябрьской революции):

"В марте вход священнику с беседами в роты стал невозможен, оставалось только молиться в храме. Богомольцев вместо 200-400 человек стало 3-10 человек. Не редкость при случайной встрече были насмешки и хулы по адресу священника и офицера"

Получается, что в целом никакой религиозности и не было. И концепция церковников о том, что все было идеально, а затем пришли злобные «враги народа Русского» и перестреляли всех попов – безосновательна. Церковь как инструмент продемонстрировала свою несостоятельность. Что почти за 1000 лет у нее не удалось искренне склонить на свою сторону даже некую часть населения (когда люди сражались за свои интересы в ходе гражданской войны, церковь никогда не была основным участником, в лучшем случае дополнением к белой армии).

Поэтому претензии на «исключительность», на «историческую значимость», и даже на «особую роль» - являются несостоятельными. Если смотреть именно на историю, то церковь – это как крепостничество, такая же «традиция» и «духовная скрепа», достойная своего места в истории и соответствующей оценки.

На Большой Ордынке есть дом № 25 – здание первой автоматической телефонной станции. Помимо исторического здания в комплекс входит появившаяся в 1990-х годах пристройка. На первый взгляд это ничем не примечательное здание, но стоит приглядеться к его фасадам - и вы увидите интересные мозаики. Если обойти пристройку со всех сторон, то можно насчитать дюжину мозаик: по четыре на трех фасадах. На мозаиках изображены церкви – это видно невооруженным глазом. Но это не простые храмы, а замоскворецкие храмы, разрушенные в советское время. После революции 1917 года в Замоскворечье была уничтожена двадцать одна церковь.

Девять из этих церквей – домовые при приютах, богадельнях, училищах, попечительстве о бедных и других богоугодных учреждениях. Остальные двенадцать изображены на фасадах. Автор этих замечательных мозаик - художник М.М. Дубцов, который известен москвичам благодаря панно «Немецкая слобода в XVII веке» на фасаде жилого дома у станции метро «Бауманская» и панно в центре техобслуживания завода АЗЛК в Кузьминках. Жители Москвы должны сказать спасибо Михаилу Матвеевичу за то, что он сохранил память о разрушенных замоскворецких церквях.

Мы годами (а порой и всю жизнь) ходим по знакомым улицам и переулкам, не догадываясь, что когда-то их украшали роскошные храмы – настоящие жемчужины Москвы, без которых раньше было трудно представить первопрестольную столицу. Двадцать одна церковь (и еще две часовни) – это слишком существенная потеря для сравнительно небольшого Замоскворечья (я имею ввиду часть, ограниченную Москвой-рекой и Садовым кольцом). Каждый из утраченных храмов достоин отдельной книги. И когда-нибудь эти книги обязательно будут написаны. Я же лишь немного расскажу обо всех разрушенных в советское время замоскворецких церквях.

Церковь Великомученика Никиты в Старых Толмачах. На углу Новокузнецкой улицы и Старого Толмачевского переулка до 1935 года возвышалась церковь Никиты в Старых Толмачах, или в Татарской слободе. Топонимические уточнения отсылают нас к древним московским урочищам – Старым Толмачам (поселению устных переводчиков – толмачей) и Татарской слободе, которая располагалась в районе современной Татарской улицы и Татарских переулков. Деревянный храм известен с 1613 года. В конце XVII века была выстроена каменная церковь Сретения Господня с приделом во имя великомученика Никиты в трапезной.

К середине XIX века Никитский храм (в Москве церкви именовались, как правило, по особо почитаемому приделу) обветшал, и было принято решение разобрать его и построить новый. К 1863 году новый храм был построен по проекту знаменитого московского зодчего М.Д. Быковского. Церковь Никиты в Старых Толмачах – одно из интереснейших творений Быковского. Архитектор придал церкви черты древнерусской архитектуры: пятиглавие, килевидную форму наличников, сдвоенные колонки, украшенные плетенкой. Но это не обычная стилизация. В пятиглавии Никитского храма центральная глава была намного больше и массивнее четырех боковых.

Центральную главу венчал огромный купол на широком световом барабане. К Кузнецкой улице (до 1922 года Новокузнецкая называлась так) церковь была обращена восточной стороной, что предопределило прямую линию стены и отсутствие апсиды. Церковь образовывала выразительный композиционный акцент в застройке этой части Замоскворечья. Описанные особенности делали храм Никиты не похожим ни на один другой московский храм. Тем трагичнее для Москвы его потеря. В 1935 году церковь была разрушена. На ее месте построен конструктивистский жилой дом (Новокузнецкая, 4/12) для работников милиции.

Церковь Троицы в Лужниках. Улица Бахрушина до советского переименования носила название Лужнецкой или Лужниковской – по находившейся здесь в XVII веке конюшенной дворцовой слободе Большие Лужники. В древности на этом месте располагались лужки для выгона скота. Церковь в слободе документально известна с 1625 года. Самое древнее ее название – Николая Чудотворца Мирликийского в Конюхах. Первый каменный храм был возведен в середине XVII века и освящен во имя Троицы. К концу века у Святотроицкого храма появился придел в честь Усекновения Честной главы Иоанна Предтечи.

В 1730 году с южной стороны к церкви был пристроен Никольский придел – в память о древнем храме. В середине XVIII века церковь украсили невысокой стройной колокольней. В 1785-89 годах храм Троицы в Лужниках значительно перестроили и расширили. Последний раз церковь обновлялась в 1858-61 годах. Святотроицкий храм знаменит своими прихожанами. В приходе церкви в разное время жили известнейшие и богатейшие купцы: например, меценат, коллекционер, создатель Театрального музея А.А. Бахрушин и московский городской голова М.Л. Королев, который был старостой храма Троицы в Лужниках.

В начале 1930-х годов храм Святотроицкая церковь была разрушена по просьбе завода «Мосэлектрик». К сожалению, Москва потеряла прекрасный храм, представлявший собой одноглавый четверик с трапезной и трехъярусной колокольней. На месте церкви была построена школа № 525 Замоскворецкого района. Сегодня школа носит имя народного артиста СССР Р.А. Быкова, который в ней учился в 1937-47 годах. В 2003 году почтили память об утраченном храме: на территории школьного двора, на том месте, где до Октябрьской революции 1917 года находился главный алтарь церкви, была установлена памятная Троицкая часовня.

Церковь Спаса Преображения в Наливках. В первой половине XVI века великий князь Василий III выстроил для воинов защитников Москвы (иностранные путешественники называли их «телохранителями») целый город Нали, или Наливки. Историк С.М. Соловьев объясняет это название тем, что воинам было позволено пить (и наливать) мед и пиво в любое время дня и года. Но есть и другая версия происхождения этого топонима – по рощам, которые назывались наливками. Кроме того, Наливками могли именовать заливные или наливные луга, коих в этой части Москвы было немало. Церковь в Наливках впервые появляется в документах в 1642 году.

Возведение каменного храма началось в 1713 году, но работы были остановлены указом царя Петра I о запрете каменного строительства во всей России, кроме Петербурга. Главный престол во имя Спаса Преображения освятили только в 1738 году. Через несколько лет у Спасопреображенской церкви появился Никольский придел. Новая большая теплая трапезная с двумя приделами (второй – в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость») построена в 1840-х годах по проекту архитектора М.Д. Быковского. Главную церковь перестраивали во второй половине XIX века. Тогда в храме появился Михаило-Архангельский придел.

Церковь Спаса Преображения в Наливках имела несколько ярких деталей. Крупный приземистый храм в стиле позднего классицизма венчал невысокий, как будто приплюснутый барабан с куполом. Внутри просторной церкви отсутствовали столбы и колонны, а округлые своды обильно освещались резными паникадилами с разноцветными лампадами вместо свечей. Храм был закрыт и снесен в 1929 году. В 1930-х годах на его месте построили два ничем не примечательных жилых дома в пять этажей для кооператива «Замоскворецкий рабочий» (современный адрес: 1-й Спасоналивковский переулок, 17 – на углу с Казанским переулком).

Церковь Космы и Дамиана в Нижних Садовниках. В конце XV века в Замоскворечье (на территории современной Болотной площади) появился огромный Государев сад. Его обслуживали три слободы царских садовников, одна из которых – Нижние Садовники – дала название Садовнической улице. Единственная церковь Нижних Садовников была ярчайшим образцом московской архитектуры эпохи русского узорочья. Первое упоминание о храме Космы и Дамиана исследователи датируют 1625 годом, но с большой долей вероятности можно утверждать, что церковь на этом месте существовала и раньше.

В 1657 году в Нижних Садовниках появилась первая каменная церковь. Главный престол освятили в честь Владимирской иконы Божией Матери, а почитаемый Космодемьянский придел разместился в правой апсиде. В XVIII веке придел был перемещен в трапезную. Глядя на дореволюционные фотографии храма Космы и Дамиана, можно увидеть, насколько нарядным, или, как говорили раньше, изукрашенным, он был. Особенно выделялся наружный портал Космодамианской церкви с южной стороны. Бла¬годаря талантливому мастеру портал как будто бы превратился в причудливой формы вход в сказочный мир.

Нам остается лишь сожалеть о том, что Замоскворечье лишилось такой красоты! Без преувеличения, это был один из самых красивых храмов Москвы. На мой взгляд, это главная потеря Замоскворечья. Церковь Космы и Дамиана разрушили в 1932 году. На ее месте – юго-восточное крыло шестиэтажного жилого дома на углу Садовнической улицы и Комиссариатского переулка, который до революции назывался Космодамианским – по церкви. Единственное напоминание о стоявшем здесь когда-то замечательном храме – памятная доска на здании на углу Комиссариатского переулка и Космодамианской набережной.

Церковь Воскресения Словущего в Монетчиках. Монетчиковские переулки получили свое название по проживавшим здесь в начале XVIII века монетчикам – рабочим Кадашевского монетного двора. Слобода монетчиков интересна тем, что она была последней слободой в Москве. После переноса столицы императором Петром I в Петербург почти все ремесленные слободы разорились, так как потеряли своего главного заказчика – Государев двор. Монетная же слобода просуществовала до 1730-х годов. Церковь на этом месте известна с 1672 года и впервые упоминается под названием Воскресения в Стрелецкой слободе.

До появления здесь монетчиков территорию Монетной слободы занимало поселение стрельцов. Удивительно, но первый каменный храм по¬явился в Монетчиках только в 1750 году. В это же время была построена отдельно стоящая барочная колокольня – по одной из версий, это проект зодчего Д.В. Ухтомского. После пожара 1812 года церковь Воскресения в Монетчиках значительно перестроили: сделали новую трапезную, внесли в оформление фасадов классицистические мотивы. В приходе Воскресенского храма жили известные прихожане, например, издатель И.Д. Сытин, на средства которого в церкви появились беломраморные иконостасы.

Несколько лет недалеко от храма жила семья А.Н. Островского. Будущий великий драматург каждое воскресенье посещал церковь в Монетчиках. В начале 1930-х годов храм был закрыт и разрушен. На его месте построили типовое школьное здание, в котором разместилась школа № 529. В этой школе в начале 1950-х годов учился будущий многолетний мэр Москвы Ю.М. Лужков. В 2004 году старое здание школы снесли, и 1 сентября следующего года дети пошли в новую современную школу. Перед перестройкой жители Замоскворечья надеялись, что церковь Воскресения в Монетчиках возродится на прежнем месте.

Церковь Николая Чудотворца на Пупышах. Местность, на которой построили храм, была заболоченной. Отсюда и название церкви. Пупыши - это кочки на болоте. До прорытия Водоотводного канала территория часто подтоплялась во время таяния снега и весенних паводков. Сегодня церковь Николы на Пупышах украшала бы Космодамианскую набережную. Деревянный храм известен с 1565 года. В конце XVII века появилась первая каменная церковь, освященная в честь Смоленской иконы Божией Матери с Никольским приделом. В 1730-х годах на средства купцов Щеголевых Николо-Пупышевский храм был перестроен.

Приблизительно в то же время в трапезной появился придел иконы Богоматери «Утоли моя печали», в котором хранился список с почитаемой чудотворной иконы. Следующая крупная перестройка случилась в середине XIX века, когда трапезная, приделы и колокольня были заменены новыми. Церковь Николы на Пупышах представляла собой пятиглавый храм с сильно вытянутым вверх четвериком, трапезной и шатровой колокольней. Возможно, столь необычная форма четверика связана с тем, что на этом храме делались специальные отметки высоты воды в большие паводки. Ни¬коло-Пупышевскую церковь закрыли в 1931 году.

Сначала ее изуродовали и приспособили под невзрачное общежитие работников конного транспорта. С 1934 года Никольский храм стали разбирать на материалы для нужд Метростроя. В 1950-х годах церковь окончательно разрушили, чтобы построить корпус огромного девятиэтажного жилого комплекса на набережной Максима Горького (ныне Космодамианская набережная, 40-42). Местные жители считали, что ступеньки из камня, которые вели на спортплощадку во дворе дома, остались от трапезной разрушенного храма. Сегодня на месте церкви Святителя Николая на Пупышах парковка автомобилей и гаражи-ракушки.

Сейчас много споров вызывает строительство новых храмов в Москве. Вспоминаем, какое сопротивление со стороны чиновников нужно было преодолевать верующим, чтобы построить храм не только в атеистическом СССР, но и в царской России.

Синодальный период

В России в Синодальный период государство заботилось не столько об увеличении числа храмов, сколько о нахождении того минимума, который хоть как-то мог удовлетворить «религиозные потребности» населения.

В 1722 году появился указ, запрещавший строить церковь без разрешения Синода. Вскоре он был отменен, но контроль над появлением новых храмов оставался очень жестким до самого начала ХХ века.

Верующие могли просить епископа и светские власти о появлении нового храма, лишь взяв его строительство и содержание почти целиком на свой счет. Нужно было не просто возвести здание, но и обеспечить жалование священника, причта наличие книг, облачений и священных сосудов. В конце XVIII века храмы можно было строить лишь взамен ветхих и сгоревших. Новые церкви возводились в исключительных случаях при условии, что до ближайшей церкви расстояние было не меньше 20 верст (данные по Олонецкой губернии, в других епархиях правила могли отличаться).

Историк Вера Шевцова пишет, что с 1861 по 1917 год по всей России было построено 13 тысяч храмов, а всего в стране в 1917 году было 48 636 храмов на 175 с небольшим миллионов жителей (данные за 1914 год без учета Финляндии). Иными словами, один храм приходился на почти 4 тысячи жителей.

При строительстве храмов прихожане сами привозили стройматериалы и еду для рабочих. Заготовка всего необходимого для строительства церкви даже после получения всех необходимых разрешений занимала до 15 лет.

На бумагах в Синод нужно было указывать, сколько в селе есть пахотной земли и иных угодий, что определяло «платежеспособность» прихожан, обещавших лично содержать церковь. Заметим, что сходную практику использовали большевики в 20-е годы.

При этом крестьяне в России считали храм центром села и полагали, что не пожертвовать на строительство церкви - грех. Иногда люди несли батюшке очень необычные пожертвования - стоимость масла или яиц, не съеденных или продававшихся постом, на строительство храмов также могла идти выручка от аренды земель или торговых будок по воскресеньям. Значительную часть пожертвований составляли подарки, приносившиеся к чудотворной иконе за исцеление от болезни или помощь в нуждах.

Хотя в одном из своих рассказов писатель Пантелеймон Романов описывает небольшое село, в котором новые власти сперва на общей сходке попросили верующих подавать заявление о том, что они готовы содержать храм за свой счет. Тех, кто рискнул подписаться, стали спрашивать об их имуществе. В результате в большом селе верующими на бумаге признали всего 2 человека, и храм был закрыт.

Действия большевиков зачастую попросту копировали документы Святейшего Синода конца XVIII века, в которых предписывалось, чтобы церкви «сооружались в тех местах, где православные христиане имеют в том надобность», строительство церкви соответствовало «действительным потребностям верующих», а храмы не остались впоследствии «в опустении и небрежении, неприличном святости храма». Как видим, необходимо было преодолеть множество препятствий на пути к долгожданной цели.

Если же Синод и местный архиерей все-таки разрешали строить церковь, то верующим нужно было представить подробный проект, в котором внешний вид храма регламентировался до мельчайших подробностей. До конца XVIII века требования к внешнему виду храма зависели от усердия местного епископа.

Как отмечает исследователь М.В. Пулькин: «В единственном сохранившемся указе Аарона, епископа Корельского и Ладожского, прихожанам Водлозерского погоста Олонецкого уезда, датированном 1719 г., предписывалось построить церкви взамен сгоревших, но чтобы при этом «верхи на тех были не шатровые, и олтари сделать круглые, тройные <...> да подле царских дверей меж южных в начале поставить образ Всемилостивого Спаса» .

Жесткие требования ко внешнему виду святыни были закреплены к началу XIX столетия. Прихожане должны были представить на рассмотрение план (аналог архитектурного проекта), в котором прописывались все детали будущего храма. В случае же строительства нового здания на месте ветхого отдельно следили за тем, чтобы ремонтные работы не приводили к разрушению престола. В противном случае ситуация резко осложнялась, и требовалось согласование нового проекта на куда более высоком уровне.

Отдельно стоит сказать о том, что приход или благотворитель, решившие построить церковь, часто должны были учитывать и мнение епископа, иногда регламентировавшего строительство до мельчайших подробностей. Вот, например, резолюция на прошении одного из северных епископов: «В строении для прочности вместо окладных бревен положить под все стены каменный ряд <.. > и всю ту церковь, ежели можно, снаружи оббить досками под фасон каменного здания».

Несмотря на разумность большинства требований к проекту, которые обеспечивали прочность и достойный вид храма в духе классицизма, к середине XIX века в ряде епархий сложилась парадоксальная ситуация. Маленький храм на селе было построить значительно труднее, чем перестроить дом помещика или пристроить к крестьянской избе сарай. Частные строения тоже требовали согласования, но обычно жители села или города попросту не ставили власти в известность о своих новых постройках. Напротив, о желании возвести храм становилось известно практически сразу, и верующие проходили сложные бюрократические процедуры.

Гоголь в сохранившихся до нас фрагментах второго тома «Мертвых душ» рассказывает про честного и верующего, но непрактичного человека Семена Хлобуева, который собирался пойти с котомкой собирать средства на недостроенную церковь, а в «Ревизоре» городничий, прикрывая огромную растрату, приказывает чиновникам сказать, что церковь была почти построена, но сгорела (на самом деле ее никто и не начинал возводить).

Документы и литература иногда дает очень правдивые и грустные образы того, как сложно на самом деле построить храм в православной стране.

Тем не менее, до революции 1917 года храмы строились почти всегда по инициативе снизу. Исключения составляли лишь мемории - церкви, которые возводили власти в память о каком-то славном и ли трагическом событии. Самые известные церкви из них - храм Христа Спасителя в Москве, построенный в честь победы в войне 1812 года, и Спас на Крови в Петербурге , возведенный на месте гибели Александра II.

После революции

С появлением в 1918 году «Декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви», где было написано о « запрете права собственности у церковных и религиозных обществ» и «недопущении для них прав юридического лица», а также о национализации всего церковного имущества, добиться строительства или ремонта храмов стало практически невозможно.
Напротив, власти стали ездить по городам и селам и закрывать храмы, поскольку община не могла их содержать на свои деньги. Тем не менее, существовал механизм, по которому верующие могли добиться строительства церквей.

8 апреля 1929 года вышло в свет «Постановление Всероссийского центрального исполнительного комитета и Совета Народных комиссаров « О религиозных объединениях»», где был прописан чрезвычайно сложный механизм возведения навых храмов.

Верующие могли брать храм только в аренду, причем власть могла отказать им в этом праве по множеству причин. Кроме того, собрания прихода могли происходить лишь с разрешения местных властей. Иными словами, вопрос о строительстве церкви мог вообще не возникать, если на местах просто не давать верующим обсуждать свои нужды. Кроме того, все здания оставались в собственности государства, которое в любой момент могло отобрать храм и приспособить его, например, под овощехранилище. В этом случае центральные власти почти всегда поддерживали это решение, которое чаще всего мотивировалось практическими соображениями: религия нужна только отсталым людям, а зерно - всем жителям СССР.
При этом храм закрывался, если в течение недели не находилось достаточное число верующих, готовых открыто заявить об этом и взять ответственность за содержание здания. В условиях гонений открыто объявить себя православным было подвигом, на который решались далеко не все.

Строительство новых храмов регулировалось отдельным пунктом постановления: «Постройка новых молитвенных зданий может быть допущена по просьбам религиозных обществ с соблюдением общих для всех строений техническо-строительных правил, а также особых условий, устанавливаемых Народным комиссариатом внутренних дел».

Нетрудно догадаться, что сотрудники НКВД совсем не горели желанием открывать новые храмы, и из многочисленных обращений верующих с просьбой о строительстве удовлетворялись лишь единицы.

Вот печальная статистика, которую приводит М.В. Шкаровский. На территории СССР к 1939 году оставалось всего 8302 формально открытые церкви. Для сравнения к началу тридцатых годов прошлого столетия открытыми были 37 тысяч православных храмов.

До самой войны Сталин и другие советские руководители стремились уничтожить Церковь как институт, а потому не могло быть никаких разговоров о строительстве новых храмов. Лишь чудом иногда удавалось спасти святыню от уничтожения или добиться открытия ранее закрытого храма.

Ситуация с храмами улучшилась лишь во Время Великой Отечественной войны, когда немцы разрешали открыть православные храмы, чтобы расположить к себе местное население. Каждый случай открытия церквей сопровождался широкой пропагандистской компанией в газетах, выходящих на оккупированных территориях.

После встречи в сентябре 1943 года Сталина с православными иерархами и Совета по делам Русской Православной Церкви у верующих появилась возможность писать уполномоченным с просьбами об открытии храмы. Сталинская «оттепель» была недолгой, но даже в благоприятный для Церкви 1944 год статистика была ужасающей. Вот отрывок из доклада Г. Г. Карпова: В совет ежедневно прибывают представители верующих не только из Московской области, но и из ряда других более отдаленных областей. В личных беседах с членами совета они ссылаются на Конституцию, на дальность расстояний до действующих церквей, на факты открытия церквей в других районах. На наличие большого количества верующих в данном районе и на потребность в молитве за погибших в войне родных и близких».

Как видим, верующие совершали настоящие подвиги для того, чтобы на их малой родине появился храм. Интересно, что часть мотивировок не изменилось с дореволюционных времен - большое расстояние от ближайшего храма и необходимость молитвы о живых и поминовения усопших. При этом верующие ссылались на конституцию.

Отметим, что Г.Г. Карпов сам свидетельствует, что результаты этих усилий были не слишком впечатляющими: «Из всех, поступивших дл 1 июля с.г. (1945 г. - Н.С.) 5770 ходатайств об открытии церквей (не считая повторных) рассмотрено и удовлетворено советом …414 ходатайств».

Иными словами, удовлетворялось менее 10 процентов просьб без учета тех заявлений которые подавались повторно. Местные уполномоченные по делам религий действовали с иезуитской находчивостью. Большинство отказов мотивировалось тем, что люди не смогут на свои деньги содержать и восстанавливать ветхие и полуразрушенные здания или тем, что в храмах находились склады.

Такая ситуация сохранилась до самого конца СССР. Во время хрущевских гонений число храмов еще больше уменьшилось, а верующие и отдельные иерархи продолжали писать письма с просьбой об открытии храмов. Положение верующих и иерархов было столь плачевно, что они решались писать даже первым лицам государства.

26 октября 1977 года епископ Полтавский и Кременчугский Феодосий (Дикун) отправляет Леониду Брежневу письмо «о положении Православной Церкви в Полтавской епархии», где рисует страшные картины положения верующих вр время хрущевских гонений «до 1958 года полтавская епархия насчитывала 340 храмов, а в 1964 году их осталось только 52».

Центральная часть письма посвящена тому, как православные Глобинского района Полтавской области пытались отремонтировать 33 метровое частное здание, которое им разрешили арендовать для богослужений. После многомесячных мытарств верующие получили из Москвы устное разрешение на небольшой ремонт (обложить стены ветхого здания кирпичом). Но и после этих разрешений, гонители просто разгромили здание храма: «В полночь с 30 на 31 июля 1971 года явился преседатель сельсовета Кириленко С.А. в сопровождении милиционера и 20 комсомольцев, со специально полученными в колхозной кузне ломами». Эти варвары полностью разрушили законно возведенные стены и повредили само глинобитное здание, в котором совершалось богослужение.

Верующие не могли найти справедливости ни у местного уполномоченного по делам религии, ни у областных и республиканских властей. Сам Брежнев, разумеется, не ответил на письмо епископа и, скорее всего, его просто не читал.

Так что в советское время строительство или открытие храмов было подвигом людей, не побоявшихся защитить свое право на молитву даже под угрозой тюрьмы или смерти.